«Багаж» Елены Черниковой
О любви
О любви писать трудно. О счастливой любви — практически невозможно, поскольку «а в чём конфликт», а все школы мастерства на конфликте повесились. В итоге о любви и смерти пишут посторонние, ни в любви, ни в смерти в момент написания не участвующие. Спецрепортаж невозможен ни из гроба, ни из кровати, поскольку руки заняты. Даже если наговаривать текст, то несподручно будет редактировать, да и отличается речь устная от письменной, особенно в агонии.
В моём учебнике есть задание для второго курса: написать любовное письмо, ни разу не упомянув любви. Никаких «жить без тебя не могу» и прочего. Любовь для домашки может быть к человеку, может к Создателю, природе, матери, родине, кошке, канарейке. Условие для студентов — написать одну страницу, выразив адресованное чувство, но из мешка стереотипов не брать ни буквы. Разрешено вплетать в текст фольклорные жесты: дарить мятный пряник или касаться пояса, раскрывать веер или складывать букеты. Полезно брать остранение, придуманное Виктором Шкловским во времена его личной малограмотности[1]. Остранение, в примитивно-литературоведческом значении, — это вокруг до около, то есть два_конца_два_кольца_посередине_гвоздик. Оттого домашнее задание «Любовное письмо» — из моих любимых, ибо вероятны шедевры. Ведь отменная ловушка: для включения жестов как знаков симпатии, страсти, призыва, отказа, иного сильного чувства — следует как минимум знать начальную семиотику, а это уже уровень и культуры, и сторителлинга, и даже патриотизма. Мы на семинаре слушаем докладчика и гадаем, кто кого в этом тексте любит и почему. Догадаемся, оценим — зачёт автору обеспечен. Если на втором курсе не вышло, повторяем на третьем — и до победного.
Мой любимый тезис: о любви и смерти всегда пишут посторонние, не_участники, то бишь выдумщики. Враки у них воспоминательно-предсказательные, но занятные, волшебные, как криптограммы.
Ромео и Джульетта, два дебютанта-невротика, прославились на весь мир как жертвы слабой логистики (сюжет истрёпан со времён Овидия), но мало кто понимает, что пьеса — о борьбе за власть, то есть о политике. Остранился драматург и в слезинку ребёнка запечатал четырёхвековую историю кровавых разногласий в Италии между военно-политическими группировками гвельфов и гибеллинов. Хороший текст всегда вроде шрапнели, где разлёт начинки зависит от интерпретаторов-читателей. Сказка — удобная капсула снаряда. Люблю.
Протест и глум тоже хорошо живописать под видом сказки. «Как Чуковский ввернул Тараканищу характер и как намекнул на усы диктатора!» — до сих пор бродит дурацкая легенда, будто Тараканище там — Сталин. А что сказка написана в 1921 году, когда ещё жив Ленин, — тут протестное литературоведение ничем не смущается. Оно, как и народная этимология, радикально подпорчено детской «ненасыщаемой познавательной потребностью». Оно всё хватает и всему всё приписывает, всё подряд. Так же ведут себя любовные_писатели, а также заботники-чиновники.
Лет десять назад в Москве по консультациям для беременных распространили назидание, адресованное жёнам. Текст из памятки (приложение к обменной карте) был густ, но одна строка врезалась навек: «Встречайте мужа с работы в чистом фартуке». Речь об идеальной хорошести жён. Конечно, если вставить этот вечерний фартук в художественное произведение дилетанта, то с работы сия простофиля встречает масона, всем обликом своим транслирует преданность и поддерживает мужа духовно. Любит типа. Точно так дилетанты — поэты и прозаики — любят fusion-солянку из примет и словечек, полагая, что любой гвоздик в борще работает сам и читатель поймёт и то, что в текст не вложено.
Окрест любви кружит либо чистое враньё, либо опасливое остранение. Меня как прозаика нередко обижали словами: «Знакомьтесь, мистер Икс, вот Елена Ч., она пишет любовные романы!» За неадекватное представление меня тянуло поколотить невежу, но однажды я вдруг подумала: а что такого? Мистер Икс всё равно не читал ничего, так почему ему не возбудиться на «любовный роман»? Пусть ходит заинтригованный. И мой подход сработал. Мистер Икс так заинтересовался, что увёл автора «любовных романов» от предыдущего мужа и сам женился. Любит.
Если взглянуть по-медицински здраво, то каждый кого-нибудь и что-нибудь любит. Поклонники метемпсихоза, прагматичные ребята, любят Землю, поскольку если её порвать (вулканом, астероидом или войной), воплощаться в следующий раз будет негде. А материалисты, глуповато понявшие антропогенез, поклонники любви_как_повода_для_размножения — при всей нелепости данной идеи — вынуждены терпеть риск: а вдруг после создания детишек эмоция между женщиной и мужчиной не перейдёт в братско-сестринскую любовь, а вырвется фонтаном страсти? Например, мне бабушка рассказывала, что после третьего ребёнка у неё внутри зашевелилось к дедушке некое тепло, то есть в разработанных органах впервые проклюнулась чувственность. Правда, дедушка не уловил и опять заснул.
Бывает дивная опережающая любовь. Одна девочка в тульской деревне ещё дошкольницей начала шить и вязать одежду разную детскую, но не банальным куклам, а своим будущим детям. Девочка ни секунды не сомневалась, что по достижении разрешённого возраста встретит такого же уверенного парня и они родят десятерых. Наготовила девочка приданого детского, выросла, встретила парня и действительно родила десять человек. И живут они себе поживают поныне под Тулой. Документальная история. Хорошая штука маточное ясновидение.
Но случаются моменты. Вот любимая моя история длиной в один абзац.
Двенадцать лет назад утром 8 марта я услышала, как из соседней комнаты, где уже год с раскалённым гвоздём в боку почти неподвижно лежал мужчина, донёсся шорох. И вдруг открылась дверь. Мужчина, бледный от постоянного лежания дома, вошёл, еле живой, в мою комнату. Позеленев от боли, он лёг со мной, попросил помочь ему раздеться, а потом из последних сил…
6 марта 2026, Москва
[1] Надо было написать с двумя «н», как автор признался впоследствии, а то побежало словцо, как собачка с оторванным ухом, с одним «н». Описка Шкловского, по молодости ещё делавшего грамматические ошибки, стала термином.
